Этот удивительный рассказ безымянного автора приводится по тексту,
напечатанному в одном из номеров журнала "Ребус" за 1896 год. Вот что
в нем написано.
"Несколько лет тому назад, по окончании курса в одном из высших
учебных заведений, я проживал в Москве, думая в то время посвятить
себя сцене, и пробовал свои силы на этом поприще, участвуя в
многочисленных любительских спектаклях.
Само собою разумеется, что
вскоре образовался довольно многочисленный круг знакомых, из среды
которых особенно дорога мне была семья г-жи Б., где я встретил самый
теплый, родственный прием и участие. Однажды, проводя вечер в этой
милой семье, я завел с хозяйкой дома разговор о различных таинственных
явлениях, которым, к слову сказать, ни я, ни собеседница моя не
верили.
Полушутя мы с г-жою Б. дали друг другу обещание, что тот из
нас, кто раньше умрет, должен будет явиться
в живых, чтобы доказать этим, что существует загробная жизнь.
"Разумеется, это будете вы", - прибавила, смеясь, г-жа Б., цветущая
молодая женщина, глядя на меня, в то время хилого и с виду
болезненного молодого человека. Разговору этому тогда не придавали мы
никакого значения, не веря в возможность каких-нибудь посмертных
проявлений личности умершего и смотря на наши взаимные обещания, как
на простую шутку.
Вскоре после этого мне пришлось покинуть Москву и прожить несколько
месяцев в провинции. Переписываясь с некоторыми московскими знакомыми,
я с удивлением и грустью узнал о неожиданной смерти г-жи Б., цветущее
здоровье которой обещало, по-видимому, многие годы жизни. Погоревав
искренно о своей доброй знакомой, я, сколько мне помнится, в то время
даже и не вспомнил о нашем взаимном обещании, до такой степени считал
его вещью несбыточной.
Прошло несколько месяцев, я возвратился к
Москву и снова принялся за прерванную сценическую деятельность За это
время впечатление понесенной мною утраты успело окончательно во мне
изгладиться, и, увлекаемый волною жизни, я редко когда и вспоминал о
своей знакомой.
Раз я вернулся домой довольно поздно вечером, и так как через
несколько дней предстоял спектакль, в котором я должен был
участвовать, то принялся изучать свою роль, которую знал плохо, притом
же и спать еще не хотелось.
Занимал я в то время небольшую
меблированную комнату, а напротив меня, через коридор, была другая
такая же комната, занимаемая в то время моим хорошим знакомым г-ном
Т., у которого в этот вечер собрался кружок по большей части также
моих хороших знакомых, которые, усевшись за зелеными столами, усердно
винтили (играли в карты - в винт. - Авт.).
Так как на совести моей
лежала плохо заученная роль, а спектакль был близок, то я не пошел к
приятелю, несмотря на его приглашения, и принялся, как сказал, долбить
свою роль. В комнате моей горела висячая лампа с красным абажуром,
свет которой был настолько виден, тго я, не утомляя глаз, мог свободно
читать свою роль.
Прошел, может быть, час, я лежал на кровати и усердно штудировал роль,
забыв обо всем на свете. Прямо против меня, в нескольких шагах, стояла
этажерка, а на ней, на верхней полке, кабинетный фотографический
портрет г-жи Б., подаренный ею лично.
Портрет этот оправлен был в
рамку, состоявшую из одного толстого стекла на подставке, какие в то
время только что появились. Хорошо помню, что, увлеченный своею ролью,
я решительно ни о чем другом не думал, а всего менее, конечно, о
покойнице, так как житейские заботы всецело поглощали меня в это
время. Во время моего занятия своею ролью взор мой несколько раз падал
на упомянутый выше портрет.
Постепенно я стал поглядывать на него чаще и чаще, сам не зная почему,
хотя в портрете не замечалось ничего особенного и он стоял на обычном
своем месте. Наконец это непонятное, похожее на какую-то навязчивую
идею чувство до такой степени стало меня беспокоить, что я для того,
чтобы не смотреть на портрет, встал с кровати и, вынув карточку из
рамки, обернул ее лицевой стороною назад, вложив портрет в таком
положении обратно в рамку.
Но непонятное ощущение тем не менее
продолжалось, мешая мне как следует сосредоточиться на изучении своей
роли. Вместе с тем я стал замечать на стене, близ которой стояла
этажерка с портретом, какой-то блуждающий свет, который можно было
сравнить с отражением от зеркала, известным под именем "зайчика".
Внимательно оглядывая комнату, я убедился, что в комнате не
заключалось ничего, что могло бы служить причиной подобного светового
явления. Полагая, что свет проникает из окна сквозь неаккуратцо
спущенную штору, я подошел к окну. Но на Дворе была непроглядная
темень темной и сырой осенней ночи, и ни в одном окне не светилось,
так как было Уже далеко за полночь.
Возвратясь на свое место, я снова
принялся читать свою роль, полагая, что все это мне померещилось, но
явление продолжалось. Постепенно светлое фосфорическое пятно,
образовавшееся на теле , стало разрастаться, принимая вид светлой
женской фигуры, которая
стала наконец отделяться от стены, и я увидел перед собою покойную Б.
Помню хорошо, что как в этот момент, так и в последующие, пока длилось
явление, я не чувствовал ни испуга, ни даже удивления а скорее
чувство, похожее на какое-то оцепенение, нечто вроде столбняка.
Призрак, отделившись от стены, подошел к этажерке, вынул из рамки свой
фотографический портрет, обращенный мною назад, и снова вставил его в
рамку в его естественном положении. Затем призрак открыл деревянную,
не запертую на ключ шкатулку, вынул из нее золотой медальон г-жи Б. с
ее портретом, подаренный мне на память ею самою, и раскрыл его. Затем
видение стало бледнеть, постепенно расплываясь в каком-то тумане, пока
не исчезло в той же стене, из которой оно появилось.
Теперь только
исчезло мое оцепенение, и меня охватил такой ужас, что я в испуге
бросился из комнаты, впопыхах ударившись обо чтото головою довольно
чувствительно. Как безумный, влетел я в комнату своего приятеля, где
все еще продолжалась карточная игра, и переполошил своим видом всю
компанию. Долго не мог я ничего ответить на тревожные расспросы моих
знакомых и разразился, наконец, сильнейшим истеричным припадком, чего
ни раньше, ни после никогда со мною не бывало, так как человек я
нисколько не нервозный и никогда ни нервозностью, ни тем более
истерией не страдал.
Наконец знакомым моим удалось меня кое-как
успокоить, и я рассказал все, со мною бывшее. Разумеется, меня
принялись уверять, что все это мне померещилось, что, вероятно, я
заснул и мне все это приснилось.
Я уверял их, что ни минуты не спал,
что ни малейшего расположения ко сну у меня не было и что я все время
был занят самым старательным изучением роли. Чтобы убедить меня, что
все это либо сон, либо галлюцинация, всею гурьбою отправились в мою
комнату, но приятели мои невольно призадумались, когда увидели, что
портрет был действительно в том положении, которое было дано ему
браком, а золотой медальон вынут из шкатулки раскрыт.
Кое-как проведя ночь (один из знакомых, чтобы успокоить меня,
согласился остаться у меня ночевать), я на другой день пошел
посоветоваться с известным в то дремя специалистом по нервным болезням
доктором X. доктор, со своей стороны, успокаивал меня и со своей
научной точки зрения объяснял все происшедшее со мною самопроизвольным
гипнозом.
По его мнению, я самопроизвольно впал в гипноз, сам внушил
себе видение призрака БД сам привел ее фотографический пор1рет в
первоначальное положение и вынул из шкатулки и раскрыл ее медальон,
воображая, что все это делает вызванный мною в моем воображении
призрак. Как ни остроумно показалось мне тогда объяснение профессора,
но меня и до сих пор смущает то обстоятельство, что никогда
решительно, ни до этого случая, ни после него, я не страдал ни
малейшими нервными расстройствами, в гипноз не впадал, а, напротив,
обладаю совершенно здоровыми, нормальными нервами.
Если бы это был
самогипноз, то, по крайней мере, хоть в самый этот день я должен быд
бы ощущать хоть какую-нибудь ненормальность, какое-нибудь недомогание
вроде тяжести в голове, сонливости или чего-нибудь в этом роде, а то
ничего, решительно ничего не ощущал, но бьи в самом обычном,
нормальном состоянии и духа, и телесного здоровья.
Откуда же было
взяться самогипнозу, ведь от чего-нибудь же он должен был развиться,
из каких-нибудь органических или психических причин? А потому,
несмотря на всю научность объяснений почтенного доктора, я не могу
вполне удовлетвориться ими и принужден, вместе со многими другими,
думать, что в природе есть многое, чего не снилось нашим мудрецам".
